«Был полон солнца и хорошего общения»

Как у каждого человека, прежде всего,- воспоминания детства и юности. Некая ностальгия по тогдашнему Кишиневу. Перефразирую строчку из известной песни: - ностальжие – дульче мелодие.

Каким же был Кишинев Вашей юности?

Разным. Чаще он вспоминается как уютный южный город, где люди были доброжелательны друг к другу, где было полно солнца, фруктов, и много хорошего общения. Но может быть моя память, на которую повлиял опыт работы в документальном кино, как говорится, одним глазом запомнила одно, а другим – противоположное. Конечно же, послевоенный Кишинев – полуразрушенный город, где проживало немало бедных и обездоленных людей, отходивших от ужасов войны. Мое детство прошло на грязной окраине города. Там домики лепились вокруг рыпы (оврага), там не было электричества, водопровода, и полы в наших домиках были земляными. Но при этом мои воспоминания детства окрашены каким-то радостным чувством. Сегодня трудно поверить, что у меня и моих сверстников не было игрушек. Событием становилась подаренная глиняная свистулька или леденец на палочке.

И что это за окраина?

Нижняя часть города. Кривые переулки в районе улиц Измайловской и Петропавловской, ведущие в сторону вокзала. В верхнюю часть города, которая была более чистой и ухоженной, мы выбирались, как на экскурсию. Помню, как город стал подниматься из руин, как запустили первый троллейбус, убрав трамваи…

Не жалко трамваев?

Очень жаль! Хотя в основном это были старенькие дребезжащие вагоны - новые чешские составляли исключение, они создавали определенную атмосферу города. Потом новостройки стали расти стремительно, что само по себе хорошо, но одновременно появилось много грязи - чернозем в условиях города – это пыль на одежде и зданиях, грязь на подошвах. Кишинев постепенно переставал быть цветущим садом – фруктовые деревья на улицах вырубили, насадили акации. И исчез весенний медовый запах цветения. Конечно же, через призму времени неприятные черты прошлого растворяются, стираются, остается солнечная летняя прекрасная атмосфера и как бы некий калейдоскоп кадров: Дворец Пионеров в прекрасном старинном здании, где я занимался в театральном и хореографическом кружках, парк Пушкина со старым кинотеатром и беседками летнего ресторана, где играли чудные музыканты. Кстати, в те времена люди приходили пораньше в кинотеатры, чтобы послушать прекрасных музыкантов, выступавших перед киносеансами. В 50-х,60-х годах в летнее время отрезок ул. Ленина от кинотеатра «Патрия» до ул. Котовского, но лишь по одной стороне, был местом вечерних прогулок – променада многих кишиневцев. Молодежь называла его «Бродвеем». Там можно было встретить своих друзей, знакомых, а кого не знали – познакомиться. По противоположной стороне у Арки Победы прохаживался городской сумасшедший Зингер. Он шпарил наизусть целые страницы из сочинений К.Маркса. Таким Кишинев вспоминается, особенно в районе Комсомольского озера, где - на Боюканском спуске - находилась моя 40-я школа. Теперь и ее, и моей первой школы на Измайловской нет – старинные здания были снесены. Перестали существовать, как и многое, что мне памятно. Сегодня Кишинев так застроен и перестроен, что черты, связанные с жизнью моего поколения, исчезли. Произошла некая мутация. Но если бы это касалось только домов и улиц! Изменилось народонаселение.

После войны Кишинев был по-настоящему интернациональным городом, существовала особая, присущая ему многие годы, атмосфера. Например, там, где мы жили, мои бабушка и дедушка разговаривали с соседкой-молдаванкой на молдавском, она обращалась к ним на идише. Вообще переход с одного языка на другой – с молдавского на русский, на идиш – был органичным, естественным. Национального антагонизма не существовало. Наша большая семья – бабушка, дед, мама, тетя, дядя традиционно ходили в молдавский театр. Спектакли 50-х гг. прошлого столетия находили живой отклик у самых разных людей, а каждое посещение театра было своеобразным праздником. Это - о ранних впечатлениях от Кишинева. Потом во времена развитого социализма, особенно в эпоху Бодюла, почти 20 лет находившегося у власти, появились определенные водоразделы, националистический душок, по моему ощущению, насаждаемый сверху. Декларативно руководство Советской Молдавии противопоставляло себя Румынии, а при этом изнутри стало делить население по нацпризнаку. Принадлежность к той или иной национальности мешала поступить в вуз, ей придавали значение при приеме на работу…

Разве не во всем СССР проводилась подобная политика?

Конкретно в Молдавии она проявлялась особенно явственно, стала отражаться на общей атмосфере. Но, повторюсь, по моему глубокому ощущению, все шло сверху. Работая на киностудии в документальном кино, много ездил по республике – городкам, селам, общаясь с массой людей. Среди простого населения это начисто отсутствовало.
Вспоминая прежний Кишинев, хочу отметить, что, несмотря на такие тенденции, в нем была плотная культурная среда. Приезжали уникальные артисты – и советские, и зарубежные. Работали дворцы молодежи, пионеров, городские дома культуры. И в селах были дома культуры, куда со спектаклями регулярно выезжали все театры Молдавии и другие творческие коллективы. Работала очень хорошо оснащенная киностудия, телестудия – выделялись огромные средства. Все это создавало определенный уровень жизни, что было напрямую связано с хорошей школой и культурой во всех ее проявлениях. Тогда у людей возникает иное ощущение жизни и самоощущение самих себя. Если человек не чувствует себя частью общества, не видит своей причастности к другим людям, тогда вступают в силу, то что мы видим сегодня, законы леса, джунглей.

Вернемся в прошлое: как Вы попали на киностудию?

Когда я заканчивал школу, при киностудии организовали актерскую студию «Чинема аматор», куда я был принят вместе с Сильвией Беровой, Виктором Соцки – Войническу, Раисой Ени, Ионом Аракелу и другими, кто в последствии, став известными актерами, снимались в молдавских фильмах. С нами занимались Эмиль Лотяну и Ион Шкуря. Затем я почти 2 года учился в Москве в театральной студии при ТЮЗе, на актерском. Но как-то приехал Эмиль Лотяну, и говорит: « Ну, зачем тебе это надо? Получишь диплом, будешь зайчиков в театре играть? Ты же ведь хочешь стать режиссером. Поехали домой, на съемки!». Это был его фильм «Красные поляны». Первый молдавский широкоэкранный цветной фильм. Затем я поступил на режиссерский - в ЛГИТМИК – Ленинградский институт театра, музыки и кино. Моим мастером стал Георгий Александрович Товстоногов. Это были прекрасные годы, годы расцвета театров, кинематографа в Ленинграде, в Москве.

Вернувшись в провинциальный Кишинев, Вы, вероятно, ощутили разницу, к которой не так легко было привыкнуть?

Разница скорее была в том, как догматически и тупо управляли культурой тогдашние функционеры, что министры, что директора студии и театров. Но вопреки этому в Кишиневе был, что называется, цвет молдавской художественной интеллигенции, который жил и творил, сохраняя свою самобытность на уровне большой культуры. Когда я пришел на студию, там еще работал Михаил Калик, чей фильм «Человек идет за солнцем» – стал явлением в советском и европейском кино, Вадим Дербенев – его «Последний месяц осени» по новелле И.Друце, на мой взгляд – непревзойденный по пониманию молдавского характера фильм. Дружил с Владом Иовицэ – режиссером, cценаристом и писателем, очень тонким человеком, с Джику Водэ, тоже поэтом, режиссером и сценаристом. Встречался на съемках с Сандри Ион Шкуря, Валериу Купча, Дмитрием Карачебану, Ионом Унгуряну – очень интеллигентными, глубокими людьми, талантливыми артистами. Общался с удивительными музыкантами. С большой теплотой вспоминаю Михая Долгана, с которым мы работали над его новой программой после того, как был запрещен (по личному распоряжению Бодюла) ансамбль «Норок». Песни М.Долгана, уверен, навсегда останутся в памяти народной. Исидор Бурдин – был живым носителем музыкального молдавского фольклора, которого Лотяну просто обожал. Шико Аранов, создатель первого молдавского джаз-оркестра, я дружил с его сыном. Павел Андрейченко, народный артист МССР и Украины, солист первого состава «Жока», затем руководитель хореографического ансамбля «Миорица», (прим. ред.: П. Андрейченко снимался в фильмах «Лаутары», «Табор уходит в небо», с 1990 г. был председателем общественно-культурной ассоциации Romii Moldovei, в детстве сражался в партизанском отряде). Петр Леонарди – звезда классического балета, один из первых корифеев молдавского театра оперы и балета. Кстати, в 1981 г. я снял о нем документальный фильм по сценарию А.Коркиной «Леонарди, ваш выход!», получивший премию Минкультуры СССР.

По воспоминаниям художника Стефана Садовникова, которые можно найти в Интернете, вы частенько бывали в мастерской скульптора Дубиновского. Думается, если б сейчас представилась такая возможность, то могли бы снять фильм и о нем, основываясь, в том числе, и на личных впечатлениях, воспоминаниях.

Я дружил с его сыном Сережей. Мы одновременно учились в Ленинграде, Он - на искусствоведческом в Академии Художеств. Наша дружба началась еще раньше. Мастерская Лазаря Исааковича была во дворе того дома, где они жили по ул. Ленина угол ул.28 июня. Маэстро, несмотря на занятость, всегда радовался приходам молодежи, был очень простым и демократичным, мог запросто посидеть с нами за стаканом «Вин де масэ» и куском чайной колбасы. Помню антресоли в его мастерской, полные книг, среди которых было много альбомов с репродукциями великих художников – большой дефицит в то время. Ходил к Дубиновским, как в библиотеку.
Все люди, которых я назвал, и еще много-много не менее ярких личностей и создавали основу культурной жизни. Они общались в одной среде, нормальной, органичной среде тогдашнего Кишинева. В разных слоях культуры – в литературе, журналистике и др. было примерно то же самое. К сожалению, сегодня, как мне кажется, нет такого обширного содружества имен.
Кроме того, я нисколько не жалею о возвращении в Кишинев из Ленинграда и потому, что начал с работы на киностудии в документальном кино. Когда бываешь в гуще жизни, соприкасаясь с разными людьми - от крестьян и рабочих до министров и народных артистов, режиссерский глаз оттачивается. Многие театральные режиссеры далеки от реальности, и их спектакли худосочны, питаются субпродуктами культуры, а не процессами жизни, они не знают, не видели многообразия типажей, характеров. Сравните современную литературу, в которой характеры героев весьма условны, и книги Куприна, Чехова, Бабеля, читая которые, зримо видишь целую галерею лиц. Работа в документальном кино многое мне дала в этом плане. Между прочим, спустя годы я познакомился с Эльдаром Рязановым, и мы говорили на эту тему. Он тоже работал в документальном кино, и подтвердил его значение для себя. Подружившись с Элемом Климовым после того, как он побывал на моем спектакле в Риге во время гастролей Театра киноактера, тоже говорили о природе документального кино, и о том, как оно влияет на мышление режиссера. У меня есть пьеса «Кишиневский регтайм». Она сложилась, помимо сюжета, оттого, что я четко и ясно понимал характеры, запомнил людей того времени, не только выглядевших, но и разговаривавших определенным образом. Сегодня, когда я смотрю спектакли, фильмы в стиле ретро – чаще всего вижу отсутствие характерных деталей речи, манер и того, что передает дух эпохи.

Не пытались поставить свою пьесу в Кишиневе?

Из большого количества пьес Союз писателей России выбрал её единственную и опубликовал в своем альманахе. А в Молдове ни один театр не взялся её поставить, хотя за последние 20 лет это чуть ли не единственная пьеса о Кишиневе. Были разговоры на эту тему, но… сегодня другие правила взаимодействия. Попутно скажу, что в 2003 году я сделал документальный фильм «Семь песен длиною в 100 лет», к дате кишиневского погрома 1903 года. Там использована уникальная хроника - из Германии и Америки. Мой фильм показывали в Германии 3 раза, в Голландии, Дании, в Париже, В США… В Кишиневе - ни разу, несмотря на мои предложения.

Наряду с документальными фильмами вы делали и игровые?

Киностудия давала возможность молодым режиссерам, на основе конкурса, снимать короткометражные игровые сюжеты. А в 1986 году снял фильм «Афиша». Потом, по сценарию Лотяну - «Пикирующий зяблик», причем, Эмиль настоял, чтобы я был режиссером.

Не меньше, а то и больше постановок осуществлено Вами на театральной сцене кишиневских театров?

Да. Это спектакли в Театре киноактера. В 1992 г. в театре им. Чехова поставил «Матросскую тишину» А. Галича.

Многие зрители его помнят. Немало кишиневцев вспоминают и самодеятельный театр «Данко», в котором Вы тоже, параллельно с работой в профессиональных труппах, ставили спектакли. Зачем Вам это было надо, чем Вас привлекала самодеятельность?

Работой был перегружен – киностудия, Театр киноактера. Почему плюс «Данко»? Творчески, в каких-то основах, этот самодеятельный театр был профессиональным коллективом. Да, участники не получали зарплаты, там не было бюджета, соответствующих служб – актеры сами выполняли функции рабочих сцены, реквизиторов, даже строителей-ремонтников. Но в отличие от Театра киноактера и театра Чехова – там можно было осуществить постановки, которые не вписывались в официальную репертуарную доктрину. Очень хорошая творческая атмосфера и энтузиазм актеров подчас компенсировали некую непрофессиональность. «Данко» был своеобразным экспериментальным театром, недаром театр привлекал интеллигенцию и молодежь города. Я был рад, что была возможность ставить там спектакли разных жанров – «Эдит Пиаф», «Карьеру Артура Уи» Брехта, пьесу Шатрова «Диктатура совести», «Сцены из супружеской жизни» И.Бергмана, «Свадьбу» Чехова и Брехта. Вспоминается как анекдот, когда после премьеры «Мещанской свадьбы» Брехта появился представитель КГБ и поинтересовался, кто разрешил ставить пьесу, в которой он усмотрел пропаганду фашизма. На что я ответил: «Не знал, что лауреат Ленинской премии Бертольд Брехт запрещен в СССР»... На волне общения с «Данко» я и снял фильм «Афиша». В центре сюжета история, связанная с пьесой И. Друцэ «Святая святых» - маленький театр пытается поставить эту пьесу, и театр закрывают. Хотя она шла в Москве, в театре Советской армии в постановке И. Унгуряну, в Молдавии на нее был наложен неофициальный запрет. Конечно, время расставляет свои акценты, изыскивает болевые точки. Но сегодня-то преобладает лишь мелкий коммерческий репертуар на потребу самых невзыскательных зрителей!

Существует повод, по которому Вы могли бы вернуться, хотя бы на время, в Кишинев?

Глагол «вернуться» неподходящий. Не разрываю себя с Кишиневом, поэтому любая творческая работа - фильм, спектакль - стала бы отличным «поводом». Но для этого нужна почва, определенные условия. И дело даже не в финансах, а в культурном слое. По большому счету, чтобы поставить спектакль в театре, должна иметься основа - и профессиональная, и культурная. Сегодня, на мой взгляд, она сильно деформирована. Кроме этого есть еще такой объективный фактор: когда Молдова стала самостоятельной, многим казалось, что театральные коллективы Румынии и Молдовы начнут постоянно ездить друг к другу и расцветут творческие связи. Поразительно, но этого не произошло. Почему-то выявилась полная невостребованность в культурном обмене. Единичные случаи имеются, но полнокровного процесса нет. И это является показателем.

Чего?

Сегодня произошла, как в Румынии, так и в Молдове, России, Украине полная коммерциализация искусства. По нисходящим линиям. Зачем делать что-то большое, настоящее, стоящее, на котором много не заработаешь, если можно быстренько состряпать нечто дешевое. Когда всё измеряется ценой продукта, и каждый хочет продать свой товар, то все обосабливаются. Не вижу под этим национальной подоплеки или больших политических игр. По сути – это обычные базарные законы. Как в известной поговорке про братство и брынзу. Считаю, что сегодня Молдова, испытывающая колоссальные экономические и социальные проблемы, несмотря даже на политический коллапс, должна в большей степени обращать внимание на культуру. Только культура и образование помогут нации встать во весь рост. Хватит питаться суррогатами и штампами, так называемой «европейской культуры», которая на самом деле не имеет никакого отношения к подлинной европейской и мировой культуре.

Арнольд Борисович, хотелось бы закончить беседу более оптимистично…

Позитивом? Я очень часто общаюсь со своим другом Виктором Соцки-Войническу, некогда весьма популярным молдавским киноактером, который давно живет в Париже. Он человек мыслящий, творческий, до сих пор востребованный, снимается во французском кино, играл в спектаклях на французской сцене. Выпустил три книги поэзии – на румынском, русском, французском. И он тоже, по-своему, удручен тем, как обстоят дела в молдавской культуре. Но мы для себя определили следующее. Молдова - Бессарабия 300 лет находилась под турецким протекторатом, потом была частью России, Румынского королевства, советской республикой, по ней прокатилось немало войн. Край и самобытность его народа уничтожался невероятно, но удивительным образом вновь возрождался. Верю в людей и в природу края, который обязательно возродится. Вспоминая послевоенный разрушенный Кишинев, думаю, и сейчас найдутся здоровые силы, которые возродят и город, и республику. Хотелось бы верить.

Материал подготовлен: Кудрявцева Елена

Все статьи рубрики