Беседы с Маэстро (часть 2): "О музыке – написанной и той, что на подходе"

15 мая в Национальном дворце состоится авторский концерт композитора Е. Доги (см. предыдущий выпуск рубрики от 26 апреля) – нашего земляка, уже сегодня вошедшего в историю мировой музыки – его вальс по решению ЮНЕСКО признан одним из четырех музыкальных шедевров ХХ века. Будто и, не придавая значения планетарному признанию, маэстро продолжает неустанно работать.

Вы - лауреат самых престижных государственных и международных премий, обладатель высоких званий и наград, академик. Какие из них Вы особо цените?

Никогда не кичился наградами, никаких значков, их удостоверяющих, не носил – не понимаю любви к «цацкам», но все награды принимаю с благодарностью, полагая, что люди делают это от чистого сердца, особенно это касается общественных наград. У меня все основные государственные награды и ордена Молдовы, Румынии, России. Эти страны для меня равнозначно важны. В Кишиневе я появился и получил образование, в Москве состоялся. Бухарест – место, которое я должен еще завоевать. В изданной в Петербурге книге «Композиторы ХХ века» отмечены всего два румынских композитора – Джордже Энеску и я, мне нравится, когда «ошибаются» в оценках. До сих пор в Румынии меня не очень-то исполняли, пока записывали CD "Cascada visurilor", в России четыре диска вышло.

Впечатление, что награды заставляют Вас поднимать планку, повышать требовательность к себе.

Получая «Золотого орла» за «Рябиновый вальс», я пошутил: «Штраус, зараза, написал все лучшие вальсы, подлянку мне подкинул, после него приходится писать еще лучшие, но он написал 170, а я – всего 70».

Список фильмов, к которым Вы написали музыку, – более 200. Это не мировой рекорд?

Подсчетами не занимаюсь. Не количеством измеряется – качеством. Музыка для кино отняла у меня много времени, сейчас меньше её пишу. Собственно, сегодня другие режиссеры, и в кино теперь – звуковая подкладка, не имеющая отношения ни к музыке, ни к фильму. Появится хорошее кино – с удовольствием еще буду писать.

Наряду с широко известной популярной музыкой Вами созданы симфония, реквием, балеты, несколько струнных квартетов, кантат… Вы противопоставляете свою песенную музыку серьезной, полагая, что, она стоила меньшего труда?

Нет, для меня нет разницы. Певице, которая говорит «У меня оперный голос!», отвечаю: «Чушь!» – голос или хороший, или плохой. Всё! И композитор – хороший или плохой, а «серьезный», песенник – не важно. Дай Бог каждому композитору написать одну гениальную песню. А сколько сочиняется симфоний – всякой билиберды, нагромождения звуков – ни уму, ни сердцу! Для меня, что песню хорошую написать, что оперу или симфонию – одинаково трудно. Особенно в начале, когда как в океан входишь, берега не видно, не знаешь, куда приплывешь, как Колумб, стремившийся в Индию, а открывший Америку. Но есть профессия, она «выносит». Некоторые говорят: «Музыка звучит у меня в голове!». Попросишь напеть – все это известно. У меня в голове ничего не звучит, музыку надо ощутить и вычленить, а для этого нужна профессия.

Григоре Виеру сравнивал Вашу музыку с самой природой, Эмиль Лотяну назвал Вас «Жюль Верном в музыке», то есть фантастом. Какое сравнение кажется вам более верным, или как найти компромисс между ними?

Не надо искать компромисс, верно и то, и другое. Без фантазии, утопии, миража, иллюзии нет художника. Некоторые прекрасно рисуют природу, но они не художники в полном понимании этого слова. Художник должен придумывать то, чего не существует – образы, которых до него никогда не было, создать свой собственный мир, пусть даже иллюзорный. Мне нередко говорят: «Кажется, что ваша музыка все время была». И я начинаю задумываться: то ли она банальная, то ли …еще что. Надо идти от естества, без насилия над своей фантазией. Искусство должно поглотить тебя полностью, как удав. Если этого не происходит, искусство маломощно. Удается – это его высшая форма.
Прав и тот, и другой. Я не слышал от Лотяну ни одного положительного слова во время работы, красивые слова только в прессе читал. Мы жили напряженно, но и Виеру, и Лотяну были мне очень близки по художественным категориям. Лотяну был поэтом, метафорично мыслил – вся его жизнь, все творчество – метафора. Сейчас мало таких художников – или иллюстраторы, или… глобалисты. Вот, скажем, стихотворные образы Максимилиана Волошина витали в облаках, Есенин в пшеничном поле бродил, а Лотяну словно обитал между небом и землей, объединяя эти два измерения. У него нет таких осязаемых образов, как Лучафэрул у Эминеску. У Лотяну они имажинарные – «я сосватался с самой далекой звездой»... Он был прекрасным поэтом, но очень жаль – мало писал, за что я его упрекал. Двадцать лет не давали ему снимать! Когда у меня не идет музыка, когда она на подходе, где-то застряла, думаю – не мучай ее и себя, оставь ее в покое, и занимаюсь другим. Пишу. Издал несколько книг – в Бухаресте, Москве, Петербурге. Недавно выпустил книжку «Джой и его собачьи дела» – о своей собачке. Скоро выйдет из печати «Амур и его амурные дела» – про кота. Есть и серьезные, в Москве Академией наук издан сборник «Немузыкальные россыпи или Виртуальная спираль времени». Всегда есть, чем заняться, но еще больше несделанного. Ждать Музу в бездействии не стоит, надо общаться с миром, спорить и радоваться. В этой коробке (прим. ред.: указывает и на сердце, и на голову) и прошлое, и настоящее и будущее – все здесь, и новая музыка – тоже.
У Лотяну немного стихов – рано ушел, но стихи эти замечательные – мужские, не женские стихи.

А Вы женскую поэзию не приемлете?

Ну как я могу не принимать, если это, скажем, Цветаева!!? Но мою музыку женщинам нельзя играть. Хотя недавно слышал девочку, юного лауреата… играла мощно, по-мужски. А когда исполнительницы не передают энергетику моей музыки, хотелось бы порекомендовать играть другое – Шопена, например, и то не всего.

Что Вы пожелали бы творческой молодежи?

Меня удивляют журналисты, расхваливающие музыкантов, которые нотной грамотой не владеют, «таблицы умножения» не знают: «Ах, какой талантливый!». Таким я говорю: «Мальчики, может, вы на порядок талантливее меня, но я умею писать музыку, а вы – нет. Есть профессия. В консерваторию!» А после консерватории говорю: «Бросьте эту свою консерваторию и пишите как вашей душе заблаговолится!» Но надо иметь, что бросать – в этом простая истина. «Учиться, учиться и учиться!», – как сказали греки еще в IV веке до нашей эры.

Учиться, и всё?

Не бояться себя. Это главное. Тормозов много – чрезмерный академизм. Его получить надо, но потом-то следует не забыть избавиться от его зависимости. Найти себя в себе. Пока этого не сделаешь, будешь ползать « по трупам» своих учителей и классиков. Поэтому одни пишут стихи, а другие создают поэзию. Мелодия – еще не музыка, хотя она и есть основа музыки. Талант – все равно, что мануфактура в магазине, ткань, материал. Чтобы сшить из нее костюм, нужен мастер.
Главное для молодежи – не упустить время. Есть время накопления. И наступает время отдачи. Если время накопления упущено, то и отдавать нечего будет. Тогда человек почувствует себя невостребованным, потому что он неинтересен, появится несостоятельность, неудовлетворенность, это приводит к тяжелым последствиям. Еще нужно читать. Хотя детство у меня было незавидное, но я читал, может не так много, но то, что необходимо, и очень рад этому. Надо знать древнюю литературу – греков, французов, немцев, русских, современную американскую литературу.

А сегодняшних авторов читаете?

Нет, не хватает времени. И потом, читать – как я понимаю – проникать в историю чьих-то судеб. А мне уже, дай Бог, справиться со своей. Важно удержать обустроенной свою жизнь, она, как квартира – накапливает много багажа, его надо правильно расфасовать. Недавно выпустил сборник фортепьянных пьес «Белая тетрадь на черном рояле», в предисловие к которому написал примерно такие слова: «А как же грусть? Она проникает далеко вглубь, пытается навести там порядок, и вывести нас на свет, а света много в этом мире, и в этом сборнике – тоже». У меня много новелл. Одну из них любят читать на школьных вечерах в Москве, она о женщине. В ней ни разу не встречается слово «женщина», только в конце: «Я не знаю, что такое женщина». В основе метафора, скрипка Страдивари.

У Вас было 4 свадьбы, но все с одной женой – в Кишиневе, в Москве, у вас на родине, в деревне бабушки Вашей супруги. Однако бытует стереотип, что творческие люди ведут бурную личную жизнь, меняют жен, так получая вдохновение.

Ну почему, например, у Рахманинова была одна жена, Натали.

Жен меняет тот, кому не повезло, не нашел свою, единственную?

Надо верить, что тебе повезло.

Ваш роман с супругой через 3 дня привел к женитьбе, инициатором которой была невеста. Может быть, ваша Наташа сразу поняла, что вы – будущий автор шедевров?

Нет, она говорила, что ей было приятно со мной общаться. Она из интеллигентной читающей семьи. Нашла собеседника. Я люблю общение, за темами в карман не лезу (прим. ред.: очень добро улыбается); она понятливый человек, нравственный. И информированный, занималась музыкой раньше меня, ходила на концерты, когда я о них еще и не мечтал – выросла в Москве, а я в селе – разница есть. А сейчас произошла рокировка.

А как вообще Вы относитесь к семейным ценностям?

В классической молдавской семье есть правило: у нас не принято менять жен. В последнее время обстоятельства разрушают семьи, но у нас в цене патриархальность – в хорошем смысле. Семья священна, и разрушить ее – позор.

Когда бываете в Кишиневе, часто ходите по городу, общаетесь?

Чаще спокойно сижу дома. Никто меня особенно «не беспокоит». Как-то на частном ТВ-канале сделали передачу, за что я очень благодарен, а Национальный канал мной не очень интересуется. В Москве не могу жаловаться на отсутствие внимания, приглашают, часто звонят, когда проводят опросы, скажем, «Независимая газета», «Литературная газета», «Парламентская газета» (в желтой прессе, слава Богу, не публикуюсь), интересуются моим мнением. Ко мне обращаются, потому что помогает в этом моя музыка.

Вас знают во всем мире, например, Рональд Рейган, будучи президентом США, назвал Ваш, так любимый нами вальс, «музыкой XX века».

При этом наши политические деятели, когда представитель США Джозеф Байден приехал сюда, в страну, где этот вальс был написан, «угощали» его попсой. Ни моего вальса, ни выдающихся «Лэутар», ни «Кодрянки» не было.… Уходят поколения творческих людей, а их следы остаются в других странах. Так мы крепим отношения!!!

В 1970-м Вы посвятили Кишиневу цикл из трех пьес для эстрадного оркестра «Ритмы города». Сегодня ритмы города изменились?

Да, так как изменились люди. Раньше были более сплоченными. Сейчас общество расколото по разным флангам, и это ужасно. Почему добро нужно искать разобщено, а не идти одним фронтом? Для меня это дико. Облик человека определяет его конкретное дело, которое идет на благо людям и обществу. И концерты, которые я провожу в Кишиневе, Москве, Петербурге, Курске или Бухаресте, служат именно этой идее объединения людей, сохранению идеалов, которые делают людей добрее, толерантнее, от которых и цветы расцветают, да и солнце ярче кажется.

Бывает ли у Вас свободное время, и что Вы тогда делаете?

Занимаюсь музыкой и пытаюсь держать контакт с людьми, в общении которых я нуждаюсь, и которые помогают мне чувствовать себя увереннее в этом непростом и прекрасном мире.

Беседовала: Кудрявцева Елена

Все статьи рубрики